Приехал в Ленинградский политех­нический, а там судьба сыграла со мной такую шутку. Пришел на факультет сдавать документы. У меня был хороший аттестат, а в приемной комиссии сидел профессор кафедры двигателей внутреннего сго­рания Костин. Он мне сказал: «Молодой человек, что вы себе атом вбили в голову? Там опасно, облысеете и вообще… А у нас настоящая мужская работа, двигатели машин». Профессор прошел войну, солид­ный мужчина, красавец! В общем, он меня убедил. Так я вместо атомных станций стал заниматься двигателями внутреннего сгорания.

притяжение Тюмени

А дальше — обычная учеба с такими добавлениями, как и положено студенту, живущему в общежитии: пить, курить и говорить. Кстати, депутат областной Тю­менской думы Игорь Иванов тоже в этом общежитии жил, когда мы с ним встреча­емся — вспоминаем.

На 2-м курсе пошел изучать англий­ский язык и за два года выучил непло­хо. Учился хорошо, у меня примерно пополам «четверок» и «пятерок». Обще­ственной работой я там не занимался

— не знаю, душа почему-то не лежала. В стройотряды, естественно, ездил. На практике много работали: два завода в Питере, особенно «Звезда», где делали двигатели для торпедных катеров, Свер­дловский турбомоторный завод, потом Барнаульский, двигатели для БМП. А в первое лето сам пошел на Тюменский мо­торный завод. Приехал домой, хотелось заработать и понять, куда же я попал, что это за специальность. Работал обычным токарем.

И, скажу откровенно, именно работа на заводе дала мне понять, что все-таки я не совсем туда попал. Но, как это бывает в жизни, трудно выйти из колеи. Где-то курсе на третьем все же делал попытку перевестись в Губкинскую академию не­фти и газа. Поехал, с деканом встретился, узнал все учебные планы, что надо сдать, что пересдать. Тюмень влияла на меня — нефть, газ… Но тут родители вмешались капитально: «Давай доучивайся, дальше разберешься».

Метки:газ, нефть, судьба, Тюмень