у меня тетки были: одна — заведую­щая библиотекой, вторая — заведую­щая клубом. Так что с 5-го класса пе­речитал всю классику — за лето, пока жил в деревне. «Войну и мир», правда, ненавидел, там много текста на фран­цузском, я пропускал страницы.

С детства играл на музыкальных инструментах: гармошка русская, по­том «хромка». Вася Росляков, дальний наш родственник, служил старшиной в Германии, в 1951 году демобилизо­вался и привез аккордеон. Он любил очень одну девушку, Лиду, которая его ждала из армии. Мы на вечерки ходи­ли, два километра до другой деревни. Василий мне говорит: «Так, ты, Мишка, неси аккордеон, а мы с Лидкой по лесу пойдем». Я за это хождение за месяц освоил «Дунайские волны», «Лолиту», «Цыганочку», «Подгорную»…

определение

В городской школе, в Таре (где, кстати, учился и Михаил Александро­вич Ульянов) учительница у нас была Прасковья Андреевна Игнатова. Де­путат областного Совета, два ордена Ленина. Ей было лет 70. Изумительная женщина! Воротничок белый, корич­невое платье… Я у нее учился на круглые «пятерки», она всегда меня ставила в пример, и она же меня при­учила к книге. У них дома книг была тьма, жили они рядом. Очень много читал и, когда приехал в 6-й класс в деревню, то оказался на голову выше других ребятишек. Не по складу ума, а просто по знаниям. По математи­ке был слабее других, а география,

Родился 30 сентября 1936 года. После окончания средней школы учился в Тюменском педагогическом институте, в Центральной комсомольской школе ЦК ВЛКСМ. Работал на областном радио, в газете «Тюменский комсомолец», зав. лекторской группой, инструктором отдела пропаганды Тюменского ОК ВЛКСМ, лектором ОК КПСС. С 1974 по 1985 гг. —заведующий кафедрой философии сельскохозяйственного института.

В 1991 г. назначен директором филиала Челябинского государственного института культуры. В 1996 г. избран ректором Тюменского государственного института культуры и искусств. Заслуженный работник высшей школы РФ. Профессор, кандидат философских наук, член-корреспондент Сибирского отделения Международной Академии высшей школы РФ.

Предки мои приехали в Сибирь по реформе Столыпина: по отцу — из Белоруссии, а линия мамы — из Вятской губернии. Отец погиб на фронте в декабре 1944 года в Прибалтике. Могилы его я не нашел, хоть и искал через своих друзей в Латышском ЦК, с которыми учился в высшей комсомольской школе. Мать — простая рабочая, без обра­зования, всю жизнь была медсестрой в больнице. В войну и после войны работала еще официанткой, чтобы нас с сестрой прокормить.

Часть времени я жил у бабушки в деревне. В общем, рос в бедности. Но

история, литература — это вообще никаких вопросов. В общем, к учебе серьезно относился.

Закончил я школу очень хорошо и поехал в Уральский университет на ис­торический факультет. Сдал все, но не прошел по конкурсу, поскольку у меня не было стажа, хотя я по своим баллам проходил. С нами был парень, он во флоте отслужил, такой активный, дело­вой. Пришел и говорит: «Ребята, я тут позвонил в Тюменский пединститут, они сказали, что девчонки им не нужны, а ре­бят они возьмут на историко-филологи­ческий факультет». Мы и приехали сюда. Здесь преподаватели оказались просто великолепные. Историю преподавали у нас Рощевский, Сосновкин, Данилов, Светличная… Литературу — удивитель­ный Лазарь Вульфович Полонский, он был деканом у нас. Крепко помог мне од­нажды. Я жил на частной квартире с ре­бятами. Мы с Юрой Фоминым (он сейчас зав. кафедрой философии в институте в Москве) не курили и не пили. Я, кстати, спортом занимался: с 8 утра легкой атле­тикой, а с 8 вечера — волейболом, ходил на две секции. А другие ребята часов до трех пили, гуляли, курили, и музыка играла. Хозяйка пожаловалась. И вот од­

нажды у нас не было с утра тренировки, в этот день мы с Фоминым обычно отсы­пались. Чувствую, кто-то меня дергает за одеяло. Открыл глаза — Полонский сидит. Вокруг спят ребята эти пьяные. Он говорит: «Миша, вставай, уже рано». Он так острил всегда. Пригласил меня в деканат, потом пошел к ректору: «Надо вытаскивать Фомина и Капеко, они не пьют, а там ребята попались не те». И мне дали общежитие.

Закончил я институт, получаю назна­чение в сельскую школу в Ярковский район. А на комиссии секретарь обкома комсомола, я ее до этого в глаза не видел, хотя и был зам. секретаря комитета ком­сомола на факультете. Она говорит: «А вы не хотите в комсомоле поработать?» Я не подумал и булькнул: «Да можно». Однако места мне в обкоме не нашлось, и меня отправили учиться в Москву, в Высшую комсомольскую школу. Отучился, вер­нулся — снова места нет. Вспомнили, видно,что я в студенчестве печатался в местных газетах, и предложили мне по­работать в «Тюменском комсомольце», в отделе пропаганды. А там тогда такие зубры работали! Федя Чурсин был ре­дактором, ответсеком — Толя Туринцев, лютый зверь, Барабанова Мила, Виталий Клепиков, Рая Ковденко, Гриша Шата­лов… Приедут из командировки — у них какие-то образы, интересные вещи получаются. А у меня — скукота одна. Мне Гриша Шаталов говорит: «Вот тебе командировка в Сорокинский район, там парень вырастил самую большую кукурузу в области». Я приехал. Дейс­твительно, 3 метра кукуруза, трактора не видно. А живет он в землянке, где пола нет, и маленький ребенок. Думаю: как писать? Одно с другим не вяжется. Вернулся. Шаталов сел и говорит: «Что тебе в глаза бросилось?». Я говорю: «Да как сказать… Пол земляной, ребеночек». Он говорит: «Ребеночек? А как его назва­ли?». — «Виктор». — «Давай заголовок такой сделаем: «Тебе, Витька, будущему жителю коммунизма». И он практически весь мой текст переделал, притом в та­ком стиле, что я подумал: больше мне в Сорокинский район — ни ногой.

Проработал я месяца полтора, вызы­вают в обком комсомола: «У нас уволился зав. лекторской группой, мы тебе пред­лагаем это место». Я согласился, начал работать. Слышал о себе такие отзывы: «Нормально выступает, без бумажки все рассказывает». Короче, тут у меня что-то такое вроде бы вышло. Потом разделил­ся обком на сельский и промышленный, должность эту ликвидировали, я стал инструктором отдела пропаганды, потом заместителем заведующего. Много инте­ресных дел провели. Доярок-девчонок впервые вытащили в Тюмень, дали им концерт, подарки. Это сейчас, может, ничего, а тогда это великое дело было. Потом совещание молодых лесорубов, молодых строителей… Интересно рабо­тали, весело.

Но не вечно же там… Надо опреде­ляться. Если так, «по лесенке» — надо в горком партии. А меня В.П. Жежеленко пригласил к себе на кафедру в пединс-

росу вас пригласили?». Я говорю: «До­гадываюсь». Он говорит: «Вы извините, что мы полгода вас продержали…» И тут я вспомнил! В марте этого же года меня вызвал Петровец, зав. отделом пропаганды, и предложил пойти в обком партии консультантом по моло­дежному политическому просвещению. Я в принципе не возражал. Но прошли апрель, май, июнь, июль, август — меня не приглашают. Все, думаю, Щербина зарубил. Короче, я говорю: «Дмитрий Алексеевич, я уже в аспирантуру посту­пил». Показываю ему соответствующую бумагу. Он говорит: «Михаил Анатолье­вич, вы меня ставите в очень неудобное положение. Я Щербине уже доложил, что вы приехали».

Проработал я в областном комитете партии 6 лет, до 1974 года. Потом Жеже­ленко приглашает и говорит: «Миш, — а он меня всегда Миша звал, — слушай, тут в институте новую кафедру открыва­ют — философии. Ректор Малов просит кандидатуру назвать ему. Пойдешь?» — «С удовольствием».

Я, честно говоря, изъездился уже в командировки. Второй секретарь обко­ма Генадий Шмаль мне командовал так: «Я буду в Перегребном одиннадцатого, в Белом Яру — тринадцатого, в Октябрь­ском — пятнадцатого. Ты за мной на сутки позже езди». Первый вопрос ему в Перегребном: «Когда к нам приедет лектор-международник?» Тогда ведь те­левидения на Севере не было. Шмаль от­вечает: «Завтра». Он уезжает, а на второй день лектор уже здесь. Люди говорят: «Вот это порядок!»

Работа мне нравилась, людям в ра­дость и на пользу, но полгода в команди­ровках — это тяжело. Работая в обкоме, я уже защитил кандидатскую диссертацию, даже написал и издал — не назову ее книгой — брошюру под некорректным для сегодняшней эпохи названием «Фор­мирование культуры личности строите­ля коммунизма»… В общем, встретился с ректором Маловым Анатолием Васи­льевичем — удивительный был человек, очень сильная личность — дал согласие, и 11 лет проработал в институте (ныне).

Метки:газ, деревни, Тюмень