^"Ш счастлив, что за свою жизнь мне приходилось общаться с талант­ливейшими людьми. Мой первый преподаватель в музучилище — Исаак Зусманович Зетель, ученик гениальнейшего Генриха Нейгауза. Не менее гениальным пианистом был Эмиль Григорьевич Гилельс. Одно время он был для меня непревзойден­ным кумиром, божеством. Еще бы назвал

jpg” >

свое время. В этом их трагедия. Многих художников понимали и принимали по про­шествии какого-то времени. В большинстве своем это происходило уже после их ухода из жизни.

—   Горький говорил, что уверенность — это самая могучая творческая сила. Вы уве­рены в себе?

—   Да. Человек, который творит, должен быть уверенным в том, что он делает. Здесь не может быть сомнений.

—   Но ведь и у вас бывают моменты, ког­да приходит чувство неуверенности.

—   Я имел в виду уверенность не в этом смысле. Творческий человек — это вообще очень сомневающийся человек, он постоянно что-то переделывает, пропускает через себя массу вариантов. Нет одного пути в искусстве, их много. И всегда стоит проблема выбора. Это процесс мучительно-трудный. Возьмите исполнительское творчество: ищешь и выби­раешь нужную фразу, интонацию…

—   Существует мнение: гений и зло­действо — вещи несовместимые. С другой стороны, Бог создал дьявола. Может ли, по-вашему, гениальный человек, человек твор­чества быть злодеем, как и где это может пересекаться?

—   По большому счету, я согласен, что гений и злодейство несовместимы, хотя

есть и исключения из правил. Когда человек сочиняет гениальные произведения, а его моральный, нравственный облик и поступки несовместимы с тем, что он творит.

— Существуют ли у творческой лич­ности нравственные пределы? Через что творческий человек не может переступить? И через что может? Как взаимосвязаны поня­тия нравственности и творчества?

— Нравственные критерии есть у всех людей. Я бы не стал разделять по категориям: вот нравственность для творческого челове­ка, а вот нравственность для человека техни­ческого склада ума. Нравственность — это общечеловеческое понятие. Все зависит от конкретного человека или группы людей.

Люди живут, в общем-то, идеалами, пред­ставлениями. Даже живя плохо, мы все равно думаем, что может быть лучше. И уж точно наши дети будут жить лучше нас. Красота, идеал — это то, без чего не было бы обще­ства, человека. И к этим представлениям нуж­но стремиться. Тогда возможно идеальное состояние духа. Красота должна жить внутри человека, в его подсознании, в его душе.

— Вам всегда было так комфортно и спокойно?

— Нет, далеко не всегда. Начинал я как обычный молодой музыкант. Приехал в фи­лармонию после окончания учебы. А вообще наша семья попала в Тюмень случайно.

Мой отец Михаил Бирман был компози­тором, пианистом, аккомпаниатором-вирту­озом. Мама тоже работала с ним, танцевала, пока не появились дети. Отец был на гастро­лях, и его попросили ненадолго здесь остать­ся, а оказалось, надолго…

Родители нам, детям, привили любовь к музыке, творчеству. Старший брат Николай ныне живет в Европе, он тоже пианист. Сест­ра Наталья заведует эстрадным отделением в Тюменском колледже искусств и музыкаль­ной частью в нашем театре драмы и комедии. Кроме того, при ее непосредственном учас­тии появился вокально-джазовый коллектив «Санрайз»…

— Ваш отец является автором музыки к известной цыганской песне…

— Да, это правда. «Ехал цыган…» испол­няли многие цыганские ансамбли, и даже за рубежом. И… объявляли ее народной песней. Отец написал музыку к ней шутя и быстро. И вот такая интересная и непред­сказуемая судьба у этой песни получилась. Вообще, песни на музыку отца исполняли многие, в том числе они есть и в репертуаре Николая Сличенко…

— Расскажите, как вы рискнули создать в Тюмени филармонический оркестр?

— Все очень просто. Появился в Тюмени дирижер такого уровня, как Антон Георги­евич Шароев, с которым меня связывает многолетняя творческая дружба. Мы уже более тринадцати лет играем вместе. Он ве­ликолепный скрипач, выпускник Московской консерватории, его педагогом был великий Ямпольский. После этого продолжил образо­вание в аспирантуре уже как дирижер. За его плечами — большая, наполненная события­ми жизнь. Он стоял у истоков Московского и Киевского государственных камерных оркестров…

Позднее так получилось, что мы стали вместе играть, выступать. Он как скрипач, а я как пианист. Одно время совместно гастролировали по России и за рубежом. Были в Америке, Германии, Швейцарии, неод­нократно играли в Москве. Когда я уже стал директором филармонии, то появилась такая идея: создать Тюменский камерный оркестр именно из местных музыкантов, не пригла­шая кого-то со стороны. И желание доказать самим себе, что это вполне по силам.

Мы набрали музыкантов из числа студен­тов колледжа искусств. Привлекли несколь­ких преподавателей и студентов Тюменского филиала Уральской консерватории. И воттак, практически от беспомощного состояния, мы за два с половиной года прошли путь до большой сцены Московской консервато­рии… Полный зал за 2,5 года! Конечно, это невероятно! На 90 процентов в этом заслуга Антона Шароева, который все это ведет за собой.

—   Сложно ли быть одновременно и ди­ректором, и музыкантом, и художником?

—   Сложно. 200 человек, концертный зал имени Юрия Гуляева, органный зал. Плюс своя творческая жизнь. И вопросов больше, чем ответов.

В детстве на многие вопросы ответы на­ходились легко и быстро. Сейчас же любая проблема, особенно в творчестве, требует не сиюминутного решения, а глубокого осмысления, порой и переосмысления уже сложившихся канонов. Сегодня для меня вопросы в творчестве приобретают более глобальный характер, а проблемы, которые необходимо решать, становятся более трудо­емкими в воплощении. Например, в 12-13 лет я не мог понять взаимосвязи искусств. Каким образом может влиять на музыку живопись или архитектура? Зачем пианисту, скажем, овладевать многими науками, которые не имеют к искусству никакого отношения, к примеру, математикой?

Но сейчас, глядя на «смежные» виды ис­кусства, я нахожу музыку во всех его ипоста­сях — живописи, архитектуре, художествен­ных полотнах. Во всем этом и есть отражение нашей жизни.

Метки:судьба, Тюмень